Ревность женщины

Ты спишь утомленный, чужой и красивый,

Ты крепкие видишь и теплые сны.

В холодном стекле на снегу переливы

Огромной, ущербной и красной луны.

Над сердцем любовника, злая подруга,

Лениво я бодрствую ночь напролет,

Наушница злобная – зимняя вьюга

Враждебные древние песни поет.

Добыча моя, моя первая ставка –

Ты стал безраздельным владеньем моим.

Но ты мне изменишь сегодня иль завтра

Улыбкой и взглядом, и телом твоим.

И где-то живет и смеется, и дышит,

И как я еще не убила ее,

Другая, чужая, кто зов твой услышит,

И с кем ты обманешь безумство мое.

         [ Москва, 1954 ]

* * *

В этом доме я не был одиннадцать лет,

Предо мной не откроется дверь,

Я тебе не любимый,

   не друг,

не сосед,

Просто старый знакомый теперь.

Но едва я завижу твой дом вдалеке –

Таким светлым покажется дом,

Будто, это не он отразился в реке,

А река отражается в нем.

И когда средь рассветной живой тишины

Прохожу мимо окон твоих,

Вижу – это не окна зарей зажжены,

А заря загорелась от них.


[ г. Кременчуг, 1954 ]

* * *

Возненавидел.

  Позабыл.

                 Простил.

Прошли года. Сегодня вспомнил снова:

Тебя, закат и шум ручья лесного,

И мостика бревенчатый настил.

        

И все на миг таким недавним стало…

Позвать, назвать по имени – и ты

Возникнешь из весенней темноты,

И всех дорог нам в мире будет мало…

[ Ленинград, 1954 ]

* * *

О давней любви, о забытой, о давней

Мне ветер рассветный поет.

Он Днепр напомнил, озерные плавни,

Касаток весенний прилет.

Бывало, ты скажешь «прощай» или «здравствуй» –

И счастлив я этим полдня.

Но часто, пожалуй, намеренно часто,

Ты не узнавала меня.

Не сед я, не мудр, а печаль позабылась,

Обиды меня не гнетут.

Насмешки твои вспоминаю, как милость,

Размолвки – за встречи идут.

Улыбка, и стан, и насмешливый голос,

Прогулки то вместе, то врозь –

Годами все в памяти перемололось

И в память о счастье слилось.

            [ г. Кременчуг, 1954 ]

* * *

На скалах уже маяки зажжены,

Зажглись огоньки кораблей,

По морю полоска бежит от луны, –

Давай-ка пройдемся по ней.

К луне, где никто не бывал никогда,

Где тучки мерцающий холм,

Нам, как эскалатор, подставит вода

Ступеньки серебряных волн.

Средь ясной, средь этой сверкающей тьмы

Мы можем идти, а не плыть.

Случилось же чудо, что встретились мы, –

Так что ж и второму не быть!?

[ Симеиз, 1954 ]

* * *

Пускай называются «бытом»

Сведенные вместе пути,

Припомни о том, что забыто,

Чтоб новую радость найти.

Любовь – постоянная смелость

Поспорить, вмешаться, помочь,

Чтоб день провожать не хотелось,

Не верить, что кончилась ночь.

Любовь – это видеть повсюду,

Что ты не обижен судьбой,

Всегда принимая, как чудо,

Что девушка эта - с тобой!

[ г. Кременчуг, 1954 ]

Другу и товарищу - Борису

Мы с тобой – неплохие люди,

Да молва о нас не гремит.

Видно, памятника не будет,

Видно, строг на бронзу лимит.

И обидно мне временами,

Что не будут в дальней дали

Зваться нашими именами

Межпланетные корабли.

Только, если вдуматься, право,

Жизнь чудеснее всех поэм:

Пусть не всем нам дается слава,

Но работы хватает всем!

Может, слава не в медном громе,

Может, слава в тяжелый час

На пути, на крутом подъеме,

Запыхавшись, нагонит нас.

Робко спросит она сквозь ветер:

«Можно с вами держать мне путь?» –

«Что ж, пожалуй, - мы ей ответим, –

Потеснимся уж как-нибудь».

               [ Ленинград, 1955 ]

* * *

Какая она – непонятно.

Сегодня улыбкой блестит,

А завтра - почти вероятно –

Возьмет и всерьез загрустит.

Всего ей покажется мало,

Не тот горизонт и простор,

Загрезит вечерним вокзалом

У глухо задернутых штор.

И все, что ей нравилось прежде,

Покажется вдруг не таким,

И внять не желает – «хоть режьте» –

Она уговорам твоим!

Но вот, с загоревшимся взором

Ей завтра захочется петь,

И нет ей препятствий, которых

Она не смогла б одолеть.

Потом ее вновь не услышишь,

Как будто и вправду уйдет…

Я знаю – под каждою крышей

Она непременно живет.

И каждый живущий на свете

Иного не может желать:

Найти бы ее, только б встретить,

Найдя же – навек удержать.

Порой она силы отнимет,

Вернет их сторицею вновь.

Какое хорошее имя

Ей дали! Послушай: «Любовь».

                        [ Ленинград, май 1955 ]

* * *

Хорошо и привольно на свете,

Только мало мне жизни одной.

Ожидай через пару столетий

Вот на этой полянке лесной.

Выйду я, молодой и пригожий,

Из чащобы с берданкой в руках,

В сапогах «не бракованной кожи»

И с подковками на каблуках.

Мне пугать тебя нет интереса, –

На-ка фляжку, хлебни поскорей!

Я «Комиссией «Глав-Обл-Воскреса»

Воскрешен по заявке твоей.

Разожжем мы костер на рассвете,

Посидим у живого огня.

Жди меня через пару столетий,

Да смотри не старей без меня.

                        [ Ленинград, 1955 ]

Весенний дождь

Дождя серебряные молоточки

Весеннюю выстукивают землю,

Как миллион веселых докторов.

И мир им отвечает: «Я здоров!»

                      [ 1955 ]

* * *

Я на асфальте видел чудо:

Сначала вздулся бугорок,

Назавтра треснул – и оттуда

Пробился маленький росток,

Похожий на зеленый лучик, -

Такой же тонкий и прямой,

Такой же острый и колючий,

Умеющий поспорить с тьмой.

…Живому не бывать в безвестье –

Оно пробьется в мир сполна,

Когда есть солнце в поднебесье,

Когда есть в почве семена.

                     [ 1955 ]

Смелость

Один на бегу остановит коня,

Пройдет по реке в ледоход –

Зато без друга средь бела дня

На кладбище не шагнет.

                                               

Не страшен другому ни бой, ни враг,

Вся мистика нипочем –

Вот только начальства боится так,

Что в миг немеет при нем.

А третий – шагнет в огонь и в ночь,

И ступит на талый лед,

И чтобы друзьям в беде помочь,

По минным полям пойдет.

Какая б его не ждала гроза –

Угроз и гроз не боясь,

Любому любую правду в глаза

Он выскажет, не таясь.

Не то, чтоб он всех на свете мудрей

Иль от смерти заговорен –

Ослушаться совести своей

С детства боится он…

                    [ Ленинград, 1955 ]

На поляне

Кто-то бросил окурок в погожий денек,

Поленился притиснуть ногой, –

И затлела трава, заклубился дымок,

Так, пожалуй, и лес загореться бы мог...

К счастью, залило ливнем огонь.

Там, где крался огонь – ни былиночки нет,

Там земля под золою мертва.

А кругом-то ромашки цветут, горицвет,

Да бушует лесная трава.

Но невольно безжизненный темный овал

На мгновенье наш взор приковал:

Потому так в глаза и бросается он,

Что живою травой окружен.

Ведь бывает: чудного бездумья следы

Людям кажутся ярче порой,

Чем их честной и трудной работы плоды,

Чем цветенье природы живой.

             [ г. Зеленогорск, 1955 ]

Приятельницы

В чащобе тихо, как во сне,

Течет зеленый быт.

Березка, прислонясь к сосне,

Задумчиво стоит.

Растут, как их судьба свела,

Стремятся обе ввысь –

Два тонких молодых ствола

Ветвями обнялись.

Посмотришь – дружбы нет сильней,

Покой да тишина.

А под землей – борьба корней,

Беззвучная война.

               [ Ленинград, 1955 ]

* * *

Только чистому сердцу открыт этот лес

От корней – до вершин, будто сон наяву…

Я иду не спеша. Сквозь зеленый навес

Ясный солнечный свет озаряет траву.

           

И тропинкой журчащей бежит ручеек,

Все лесные ключи на пути подобрав.

И ложится на донный волнистый песок

Серебристая тень наклонившихся трав.

И осинка стоит, молода и стройна,

Ее листья – как тысяча звонких сердец.

Двадцать лет ожидала, волнуясь, она,

Чтоб Ее человек увидал этот лес.

            [ поселок Рощино, 1955 ]

* * *

Я лесом зеленым весною шагал

Вдоль синей широкой реки,

И вдруг в тихий полуденный час

Услышал я песню вдали.

     

О счастье пелось в песне той,

Летящей в светлую высь,

В песне той, радостной и простой

Все звуки земли слились.

Кто пел ее? Ветер, река,

Или далекий, чуть слышный гром,

Охотник, идущий издалека

Или девушка за холмом?

Только забыл я той песни слова,

И напев позабыл тотчас.

Как людям спою я песнь ту,

Что звучала в полдневный час?

                  [ Ленинград, 1955 ]

На вырубке

Погасло зарево заката,

Умолк веселый шум пилы,

И запах винно-горьковатый

Струят упавшие стволы.

Здесь, на делянке опустелой,

Где сонная клубится мгла,

Одна осинка уцелела,

Ее не тронули: мала.

Она во тьме листвой лопочет

И вздрагивает среди пней,

Как будто бы проснуться хочет,

Как будто страшно стало ей.

Замрет – и вдруг звенит спросонок,

Не в силах ничего понять,

Как пробудившийся ребенок,

Зовущий умершую мать…

                  [ Черная речка, 1955 ]

Шквал

И дернул же нас черт пуститься в море!

С овчинку небо, ветра пьяный вой…

За пирсами на мачте-семафоре

Не зря был поднят вымпел штормовой.

А ливень хлещет, будто из насоса,

Вращается и стонет высота,

Валы идут от горизонта косо –

Резьбою бесконечного винта.

Что ж, что хлебнули по дороге горя, -

Но Что достойней – сам себе ответь:

Пройдя грозу, увидеть берег с моря

Или на море с берега глядеть?

            [ Евпатория, 1955 ]

* * *

Река блестит под солнцем, катится

И омывает островки.

Спит девушка в зеленом платьице

На острове среди реки.

Желая только лишь хорошего,

Цветы склоняются над ней,

В траву весло байдарки брошено,

К сплетенью ивовых корней.

И паруся зеленой ивою,

Не зная мелей и невзгод,

Весь остров лодкою счастливою

К заливу светлому плывет.

Проснется, улыбнется скромница,

Растает сон, как вешний снег,

А ей такое что-то вспомнится,

Чего и не было вовек.

         

                        [ г. Кременчуг, 1955 ]

* * *

Мне до ста лет, пожалуй, не прожить,

Согласен я на девяносто девять…

Так пусть растет подольше та сосна,

Которая пойдет на доски гроба.

Пускай лежит подольше та руда,

Которая пойдет на злые гвозди!

Пусть кони те, которым прах везти,

До старости гуляют в чистом поле!

Пусть доктор тот, что сосчитает пульс

И скажет: «Здесь бессильна медицина»,

Вкусить плодов науки не спешит,

На каждом курсе сидя по два года.

               [ г. Ленинград, 1955 ]

У вокзала

В этот час покупателей мало,

И, задумавшись, тихо сидит

В папиросном ларьке у вокзала

Добродушный старик – инвалид.

Здесь курильщику – рай настоящий.

Сколько здесь этикеток цветных,

Сколько пачек в раскраске манящей

Разместилось на полках стенных:

Здесь высокие горы маячат,

Черноморские пальмы цветут,

Мчатся Тройки и всадники скачут,

И каналы по картам бегут.

А над площадью – утра сиянье,

Доброй жизни дыханье вокруг,

По обыденному расписанью

Поезда отбывают на юг.

                  [ Харьков, 1955 ]